Полусвихнувшиеся от неожиданного счастья, бессонной ночи и забористой водяры, барышни явно заслуживали лучшей участи, включая Монмантры и турецкие бани в Салониках. А у Пепла на кармане — мятая десятка на метрошный жетон. И даже кружкой ларечного пива не разживешься.

Любимый город встретил неприветливыми взглядами вокзальных ментов. Хмурое утро невнятной северной осени дразнило пронизывающим ветром, который не мог выветрить из головы кислый настрой. Пепел шагал по перрону без шапки, в распахнутом пальто. Но традиционная родная морось, оседающая на лбу, губах, волосах, была холодна — и все: не облегчала она ни чугунного звона в ушах, ни налитых свинцом век.

И, хотя сам себе запретил вспоминать, память, издеваясь, принуждала сравнивать здешнее свинцовое небо с лазурным небом Сиднея. Здешние скудные фантики рекламных стендов с тамошним фейерверком зазывающего неона… А далее память услужливо рисовала сцену — как из-за обтянутого зеленым сукном стола разом поднялись и ушли все игроки, стоило на горизонте появиться незнакомцу в смокинге. А Пепел не свалил, и рубились они до пяти утра. И Пепел проигрался подчистую. И малым утешением для «мистера Сержа» оставалось то, что, как позже шепнул крупье, судьба свела Сергея за партиями в баккару с фокусником номер один земного шара Дэвидом Копперфильдом.

— Куда едем? — прилип охотящийся на клиентов таксер с нетипичной для водил стрижкой ежиком.

— Я — пешком, — вяло отмахнулся Пепел.

— По самой дешевке подброшу! — чуть ли не за полу пальто попытался ухватиться таксер. Складки на лбу делали его фейс шарпеевидным, не человек, а бойцовая псина.